Новый год — говорите? Рождество? Друг другу в соцсетях картинки с ёлочками и гирляндами, птичками и тортиками посылаете? Стишками рождественскими обмениваетесь? Ну, ну. На Рождество принято всякие сказки или поучительные истории друг другу рассказывать.

Таких, чтобы обмениваться, у меня для вас нет. А других историй полно.

Но вот на днях под католическое Рождество случилась одна история. Рождественская история, получается. Слушайте…

Мы с моей женой Светланой были вдвоём. Больше никого не было. Разве что отец Григорий ходил вокруг гроба, размахивая кадилом, и что-то пел из какой-то маленькой церковной книжки. Из Псалтыря должно быть.

А больше никого не было.

Я время от времени смотрел на лицо Натальи Ивановны, лежащей в гробу. Молодая. Всего 53 года. Худенькая. Представляю себе: каким живчиком она была раньше. Раньше – это до СВО. А когда Путин отдал приказ о внезапном нападении на Украину, её старшая дочь оказалась на украинской стороне в Харькове, а сама Наталья Ивановна с другой младшей дочерью и с взрослым женатым сыном оказались на той части Харьковской области, которую захватили российские войска.

А дальше – стандарт: жизнь в подвале собственного дома, отсутствие работы и денег, полуголодное существование.

В начале лета погибла младшая дочь Натальи Ивановны. Как погибла – не знаю. И даже строить догадки не буду. Ей было 27 лет. Наталью Ивановну смерть дочери потрясла до глубины души. И у неё случился жёсткий нервный срыв. Сын с женой решились выехать в Россию, бросив всё и захватив с собой мать, которая находилась в состоянии прострации. Решение в целом верное: существовать в своём поселении, занятом российскими войсками, они уже не могли — не на что, а в России им светила хоть какая-то надежда на работу.

Разместили их в ПВР под Белгородом.

И тут Наталья Ивановна немного пришла в себя и стала устраивать сыну сцены из-за того, что её вывезли в Россию. Может быть потому, что она хотела быть рядом с могилкой своей дочери, а может быть потому, что ей не хотелось бросать свой дом, в котором родилась она сама и родился ещё её дед. Не знаю. Знаю только, что в ПВР у Натальи Ивановны были ежедневные скандалы с сыном и его женой. Сын не выдержал и уехал с женой от матери на какую-то работу в Йошкар-Олу. Это привело в полное расстройство и без того измученную нервную систему Натальи Ивановны. Поэтому через несколько дней руководство ПВР спровадило её в центр «Милосердие и забота» для людей с проблемами с психикой.

На мою жену Светлану вышла Катя — старшая дочь Натальи Ивановны. Беженцы ведь как? Помогли мы им перебраться в Европу через Питер, так они своим друзьям и знакомым о нас рассказывают. И телефон Светланы сообщают. Вот Катя и стала Свете названивать с периодичностью один раз в три часа: «Помогите вывезти мою маму!»

Для того, чтобы вывести человека в Европу, нам нужна информация о нём. И тут Катя начала нас путать. Её желание вывезти мать к себе в Харьков было столь сильным, что она начала врать нам о её состоянии, о её возможности передвигаться, о том, что она разговаривала с врачами этого «Милосердие и забота», и те дружно соглашались, что Наталья Ивановна может спокойно двинуться в путь.

Светлана через волонтёров из Белгорода собрала правдивую информацию о состоянии дел. Получалась очень плохая картина. Нервная система Натальи Ивановны была подавлена какими-то транквилизаторами и она лежала в палате без движения, ни на что не реагируя.

Как такого человека везти? С колебаниями покончил Григорий Александрович: «Везём! Оставить её там умирать мы не можем».

В нашей команде есть замечательная молодая женщина Ирина. Она работала медсестрой МЧС в Белгороде, а теперь перебралась в Питер. Ирина согласилась поехать и забрать Наталью Ивановну. На обратном пути на вокзале в Питере её должна была встретить машина скорой помощи и отвезти в больницу. А в больнице Наталью Ивановну должны были осмотреть врачи, выявить её болячки, подлечить её и тогда мы бы Наталью Ивановну отправили в Харьков через Ивангород.

Всё это решилось в конце ноября, когда в Питере ударили сильнейшие морозы. Вечером накануне отъезда Ирины в Белгород я отвёз ей проездные документы и удостоверение волонтёра Апостольской православной церкви. Ирина живёт в Девяткино. Не далеко от нас, но вот уж – поистине «каменные джунгли»: дома, дома, дома… Серые, однотипные. Еле нашёл её, эту хрупкую, но отчаянно сильную духом женщину. Потоптались мы с ней чуть-чуть на морозе. Я передал ей документы, пожелал счастливого пути и мы расстались.

В Белгороде Ирина пробила все бюрократические преграды и смогла вывезти Наталью Ивановну из этого медицинского центра к поезду. Света дистанционно ей помогала: оплачивала такси, переводила деньги на еду и т.п. Поскольку Наталья Ивановна — не лежачий больной, Ирина ехала с ней в обычном купе.

И надо же было такому случиться! В том же купе оказался пьяный военный из числа тех добровольцев, которые составляли костяк российских войск, проводивших первые месяцы СВО.

Слово за слово и этот пьяный мужик, глядя в глаза Наталье Ивановне, говорит:

— А я, таких как ты, на этой войне вот этими руками убивал!

Я не знаю – что пережила Наталья Ивановна во время оккупации. Я не знаю – отчего погибла её младшая дочь. Но от этих слов пьяного вояки у неё случился сильный нервный срыв и она бросилась на него с желанием растерзать его своими руками. Пьянчуга убежал, а весь вагон удерживал её. Ирине пришлось делать бедной женщине какие-то инъекции сильнодействующего успокаивающего…

В питерской больнице Наталью Ивановну осмотрели врачи и сказали Григорию Александровичу: «Это не наш больной. Её нужно везти к психиатричку». На следующий день на машине скорой помощи Наталью Ивановну перевезли в Городскую психиатрическую больницу №3 имени И. И. Скворцова-Степанова. А ещё через день она там тихо умерла.

Через пол часа после того, как мы узнали о её смерти, нам позвонила её дочь Катя:

— Как там моя мама?

Света ей всё сказала.

Я понимал, что во время этого разговора я должен быть рядом с женой – всегда тяжело вести разговоры подобного рода. Но когда две женщины – Света и Катя — стали плакать, причём Катя навзрыд там у себя в Харькове, а Света здесь в Питере, разделяя её горе, мне хотелось убежать в другую комнату. Я чувствовал, что не выдержу эту сцену… Эх! Нервы у меня за этот год стали «ни к чёрту!» Совершенно расшатались. Тяжко…

… А у отца Григория нет ни слуха, ни голоса. Казалось бы: зачитывай себе слова Псалтыря, начиная голосом с какой-нибудь нижней ноты и слега повышая её. Ничего сложного. Но нет, не получается у него. Хороший он человек, но нет у него ни слуха, ни голоса…